Любовь Казарновская. Сила судьбы


Любовь Казарновская Фото: Е. Терновецкий/студия д. Винокурова/из архива Л. Казарновской

Мама и бабушка были невероятными театралками. Свой интерес они пытались привить и мне — покупали детские абонементы в филармонию, где я слушала лекции о классической музыке, — и мне это нравилось. С детства обожала играть на фортепиано и пела с удовольствием. Однажды, мне было около пяти с половиной лет, мама сказала: «Пойдем в Большой театр на утренний спектакль «Евгений Онегин». Я с радостью откликнулась, дома была изумительная книга «Евгений Онегин» с иллюстрациями: тонюсенькая красавица Татьяна с косой, элегантный, в образе английского лорда Онегин с роскошными глазами и взбитым чубом и, конечно, красавец Ленский с «кудрями черными до плеч».

Приходим в театр, моя душа переполнена эмоциями от сказочного убранства зала и ожидания встречи с любимыми героями. Открывается занавес, и я вижу невероятного объема Татьяну, такого же необъятного Онегина с огромным животом, который не позволяет ему в танце подойти к партнерше ближе чем на расстояние вытянутой руки. Вижу Ленского с откормленным пузиком и Ольгу, совсем неспособную к «грусти томной» — ужимки ее пошлы, а прыжки заканчиваются дрожью сцены Большого театра. Мои ожидания и чувства были оскорблены, посреди действа я разревелась, и маме пришлось вывести меня из зала. «Ну зачем ты меня сюда привела? — вопрошала я. — В моей книжке они все такие красивые… Мама, я больше никогда в оперу не пойду — это ужасно!» Вот таким было первое знакомство с оперой. Но пути Господни неисповедимы.

Мы жили в так называемом доме нефтяников на набережной Тараса Шевченко. Папа Юрий Игнатьевич в звании генерала — боевой офицер, мама Лидия Александровна филолог, воспитывала двух дочерей — меня и старшую сестру Наташу. В доме у мамы была подруга, жена какого-то значительного начальника в нефтяной промышленности. Эта подруга, как говорят, в молодости имела шикарный голос, но вышла замуж, родила двоих детей, и мечты о карьере ушли в никуда… Зато с мужем она неоднократно бывала за границей — в Париже, Лондоне, Милане, привозила оттуда виниловые пластинки. Коллекция у нее, в том числе записей оперы, была завидной. Пластинки свои она по дружбе давала слушать моей маме. Однажды эта дама обратила внимание, как я мурлычу что-то услышанное на пластинке, мне было лет десять-двенадцать. Она сказала маме: «Кажется, у Любы очень приятный голос» — и подарила мне виниловый диск с записью выступления Марии Каллас в Гранд-опера. На пластинке были все самые знаменитые оперные арии, и я ее заслушала до дыр. Передать мой восторг невозможно — для меня Каллас навсегда стала небожительницей. Завораживал не только ее голос, но и внешность. На обложке была фотография тоненькой, а-ля Одри Хепберн, красивой женщины в каком-то невероятном платье и меховой накидке. «Вот это да, — думала я, — как поет! А еще и красавица! Я тоже так хочу!» Эта мысль скромно поселилась в моей голове: не зудила — напоминала о себе нечасто. В средних и старших классах я увлекалась модными на тот момент группами: The Beatles, Deep Purple, Led Zeppelin, Creedence Clearwater Revival, Queen. Конечно, как тогда было принято, в школе имелась своя группа, в которой я была солисткой и пела весь этот репертуар, включая песни Джона Леннона и Пола Маккартни. Не могу сказать, что по образу или сути я была рокершей, но шла в ногу со временем — носила мини-юбки и слушала рок.

У нас были талантливые ребята, самостоятельно освоившие гитары, а потом перешедшие на электрогитары. Все это очень лихо исполнялось — и мы всегда имели успех на школьных вечерах. Ребята из других школ приходили слушать нашу группу, свой восторг выражая криками и визгами. Мы были узнаваемыми фигурами! Большой компанией молодежи из разных школ вечерами собирались у памятника Тарасу Шевченко, парни брали гитары, и мы зажигали — пели, танцевали. Это продолжалось, даже когда мы уже окончили школу… Вели себя цивилизованно и безалкогольно, поэтому все обходилось без драк и приводов в милицию. Правда пожилые люди из окрестных домов иногда просили: «Хватит уже орать блатные песни (так они называли западный рок), спойте что-нибудь русское». Но мы были непреклонны — зарубежная эстрада являлась для нас абсолютным идолом. И когда много лет спустя я попала в жюри «Точь-в-точь», коллеги с изумлением спрашивали: «Откуда ты, оперная певица, знаешь и Led Zeppelin, и Creedence Clearwater Revival, и Queen?» А мы с девочками в школе собирали бобины с песнями этих групп, переписывали на кассеты и обменивались друг с другом.

Load More In Развлекалкин