Правила жизни Евгения Евтушенко

Поэт, скончался 1 апреля 2017 года в возрасте 84 лет, Талса, Оклахома

Говорить со мной, не слышав, как я читаю стихи,- это все равно что говорить с Аршавиным, не видев, как он играет в футбол. Я не люблю виды спорта, которые напоминают драки. Просто в детстве я слишком часто видел, как бьют людей. Раньше у футбола, как и у поэзии, было свое лицо: скажем, ленинградский футбол был совсем не похож на московский. А сейчас, когда, например, проходит игра между украинским “Шахтером” и немецким “Вердером”, то вы не понимаете, кто с кем играет. Потому что все голы забиты бразильцами. Националисты мне никогда не нравились. Сплошная материалистичность сегодняшней жизни отражается и на футболе.
У нас он, к сожалению, в последнее время превратился в бизнес, причем довольно скверный. Вот Пеле, к примеру, был футболистом ради футбола. Хотя соблазнов у него было больше, чем у кого-либо сегодня. У нас был тренер Борис Аркадьев – это вообще футбольный пастернак. Он по-настоящему воспитывал свои команды: устраивал им встречи с хорошими писателями, заставлял читать книжки. А сегодня, мне кажется, среди футболистов уже не увидишь книголюбов. Я верю, что необходимость в поэзии существует
Моя самая любимая вещь – “Голубь в Сантьяго” (поэма Евтушенко 1978 года, написанная им после поездки в Чили в разгар правления пиночета. – Esquire). Она спасла от самоубийства около тысячи людей – и это только то число, о котором я знаю по письмам. Двадцатый век до сих пор не обобщен ни в одном крупном романе. Да, это трагическое, наполненное трупами время. Но все-таки это кладезь для писателя. Моему поколению повезло. Мы создавали читателей, которые своим ожиданием и верой создавали в каком-то смысле нас. Ведь все крупнейшие ученые Советского Союза – Ландау, Капица, Сахаров – ходили на вечера поэзии.
Даже в самые тяжелые времена, когда нам не разрешали выступать, они открывали для нас двери научно-исследовательских институтов – рискуя, между прочим. А у Высоцкого, по-моему, вообще не было ни одной афиши. Иногда о важных вещах лучше говорить с незнакомыми людьми – с теми, кого ты больше никогда не увидишь. Вы знаете, что есть целый круг людей, считающих одной из величайших книг “Цитадель” Сент-Экзюпери? Для меня ее открыл один инженер из Омска.
Я любил читать Экзюпери, но эта книжка была в конце его трехтомника, и я на ней споткнулся. И тогда он стал меня убеждать к ней вернуться. Он сказал: “Евгений Саныч, только не читайте ее как обыкновенную книгу. Читайте понемножку: откроете, посмотрите, потом положите обратно – как в универсаме”. Ирония – великолепный щит или даже оружие мудрости, но когда она превращается в черствый сарказм, то бывает самоубийственна. Во время опасности глобального потепления я вижу другую угрозу – угрозу глобального похолодания человеческих отношений.
Одно из самых поразительнейших событий в моей жизни – это матч СССР-Германия в 1955 году.
Немцы тогда впервые приехали сюда после войны, и это событие было равно едва ли не смерти Сталина. Было страшно: ордена блестели на гимнастерках, безногие катились на деревянных платформах. Было ощущение, что сейчас что-то произойдет, что немцев просто разорвут. А все повернулось по-другому. Среди нынешних писателей мне бы хотелось увидеть, как говорил Маяковский, красивых, двадцатидвухлетних. Я не могу сказать, кто является последним великим русским писателем, а вот что касается поэзии… Вознесенский сейчас очень сильно болен, но я считаю, у него есть штук пятнадцать-двадцать гениальных стихов. А в поэзии этого достаточно.

Load More In Наслаждайся жизнью.